СТАТЬИ

Что такое доконвергентный социализм, мы знаем не понаслышке. Знаем его впечатляющие достижения, наполнившие смыслом жизнь нескольких поколений. Знаем его пороки и провалы, в силу которых оптимистическая вера, когда-то питавшая советских людей, постепенно уступала место апатии и разочарованию. Поэтому не потребуют доказательства следующие утверждения. Первое: революционно-социалистическая идея оказалась не утопической, как думали раньше многие, а вполне осуществимой. Второе: результат ее осуществления - это не какая-то случайная смесь хорошего и дурного, а внутренне логичная и целостная система. Третье: став первым в истории строем, который сознательно строился по заранее созданному теоретическому проекту, система эта тем не менее оказалась таким монстром, в котором идея, вызвавшая его к жизни, ни за что не согласилась бы себя узнать. "Диктатура пролетариата" обернулась диктатурой партаппарата, "бесклассовое общество" - безраздельным господством партийно-советско-ведомственной номенклатуры, "общенародная" собственность ее коллективным и анонимным достоянием.

Все эти сюрпризы оказались настолько разительными, что наиболее пытливые умы уже лет сорок назад начали задумываться над проблемой аутентичности советского социализма, его соответствия теоретической модели "низшей фазы коммунизма". С началом "перестройки" подобные сомнения выплеснулись на страницы открытой печати. "Это не тот социализм", - печально констатировали одни. "Это вовсе не социализм", - еще более решительно заявляли другие, но не поясняли, с чем же в таком случае мы имеем дело. "Тот! слышите: тот!." - С хохотом прокричала им всем лариса пияшева. Но и после ее дерзкой реплики дело не слишком прояснилось. Тот, да не тот, не тот, да тот.. Между тем ларчик просто открывался - стоило лишь увидеть проблему в ином ракурсе: революционно-социалистическая идея по природе своей могла быть осуществлена лишь в патологическом, резко неадекватном виде, ценой отказа от ряда основных социалистических ценностей (свободы, равенства, народовластия) и замены их на нечто прямо противоположное.

Как и почему произошла такая подмена - предмет особого разговора (см. "Октябрь", n 1, 1998). Если в двух словах, то потому, что революция могла воспользоваться только теми средствами, которые были в арсенале доконвергентного общества и главным из которых было насилие. Его жертвами стали не только люди, но также установившиеся формы жизнедеятельности общества, в том числе такие фундаментальные средства развития, как рынок и демократия. В результате была убита способность общества нормально эволюционировать. Революционное ускорение общественного развития обернулось страшным его замедлением. Доконвергентный социализм на неопределенно длительный срок стал как бы резервацией, отстойником доконвергентности в неостановимо меняющемся, все более конвергентном мире.

Итак, то, что называлось "реальным социализмом" и чего не застали у нас только малые дети, - это был не вообще социализм, а доконвергентный, генетически связанный с доконвергентным же капитализмом, перевернутой страницей европейской и мировой истории. Но если есть доконвергентный социализм, значит, по аналогии с капитализмом можно ждать и конвергентного? да, он также существует, чаще - как важная грань современного капиталистического общества, реже - как самостоятельное общественное устройство. Последнее представлено в двух основных формах.

Одна возникла на капиталистической основе. Как правило, либерально-консервативная и социалистическая тенденции в современном капитализме находятся в динамическом равновесии. Однако в некоторых странах преобладает социал-демократическая составляющая. Тогда система более или менее значительно смещается влево, подчас на продолжительный срок. В подобных случаях говорят о "шведском социализме", "испанском социализме" и т.П. Разумеется, это именно конвергентный социализм, не помышляющий о том, чтобы отсечь либерально-консервативную половину общественного целого, исключить частную собственность, рыночный механизм и демократию, объявить войну "буржуазной идеологии" и т.П. Вместе с тем здесь шире, чем в среднем по капиталистическому миру, ареал национализированной собственности, больший крен в сторону государственного регулирования экономики, более активная антимонопольная политика, более развитые формы общественного контроля, больше внимания социальной защите и пр.

Можно ли считать социализм такого типа чем-то принципиально отличным от современного капитализма? нет, они очень близки и взаимно обратимы. Можно ли видеть в конвергентном социализме более высокую ступень развития конвергентного общества? нет, и на такое утверждение история пока не дала нам достаточного права. .

ДРугая форма конвергентного социализма возникла в некоторых странах бывшего советского блока, после того как в них прошли "бархатные" демократические революции. Больше всего это относится к чехии, венгрии, польше. Независимо от того, пользуются ли там сейчас понятием "социализм", с которым у значительной части населения связаны дурные воспоминания, реально в этих странах более или менее успешно складывается тот самый рыночный, демократический строй, который под названием "социализма с человеческим лицом" на протяжении нескольких десятилетий был знаменем политической оппозиции тоталитарному режиму.

Как в первом, так и во втором случае мы имеем дело с общественными устройствами, совмещающими в себе либеральные нормы и ценности с социалистическими. Главное же различие - в преобладающем направлении самоизменения того и другого: они идут как бы встречными курсами. Если "западная" форма усиливает в себе удельный вес социалистического начала, то "восточная" открывает простор либеральному, которое здесь прежде сведено было почти к нулю. Кстати, тем самым мы здесь впервые получили возможность в достаточно широких масштабах наблюдать то, чего так и не дождались, пока существовала ситуация "двух миров", - переход внутрисистемной конвергенции в межсистемную.

Что же получается? мы по привычке произносим слова "капитализм", "социализм", "идея социализма" - и полагаем, что пользуемся терминами, не допускающими двояких толкований. Как бы не так! нет капитализма "вообще" - есть доконвергентный и конвергентный, как небо от земли, далекие друг от друга. Нет социалистической идеи "вообще" - есть революционная и реформистская, резко враждебные одна другой. Нет социалистического строя "вообще" - есть опять-таки доконвергентный социализм и конвергентный, и они настолько антиподы, что даже доконвергентные капитализм и социализм (не говоря уже о конвергентных) имеют между собой больше общего. Все, что как-то сближает эти "два социализма", сосредоточено исключительно в сфере идеалов, отчасти - социальной психологии. Все остальное: реальные общественные отношения, собственность, характер государства, вся организация экономической и политической жизни - не просто различно, но противоположно.

Поэтому, когда говорят: мы прожили жизнь при социализме, знаем, что это такое, и не хотим повторения, но при этом забывают уточнить, о каком социализме идет речь, это становится источником путаницы, отнюдь не безобидной. Ибо то, что у нас называлось социализмом, был в действительности доконвергентный социализм - и только. Поскольку никакого другого мы не видели, нас легко сбить с толку. И нас действительно сбивают с толку, когда, издеваясь над понятием "социализм с человеческим лицом" (дескать, смотрите, какая маниловщина!), проецируют на него наш советский опыт. А это просто-напросто опыт совершенно другого общественного строя, неспособный дать ни малейшего представления о конвергентном социализме, для которого принципы "человеческого лица", демократии и рынка являются не только реальными, но исходными и определяющими.

А китай? а теперешняя россия?.

Да, и там и тут мы наблюдаем ситуации, не охватываемые предложенной схемой. В обоих случаях имеют место общественные устройства смешанного типа, однако "смешано" в них разное.

В нынешнем, "дэнсяопиновском" китае, как и в нашем отечественном нэпе, представлявшем собой его почти точный прообраз, реализован смешанный тип социализма: если воспользоваться марксистской терминологией, то это сочетание конвергентного социально-экономического "базиса" с доконвергентной политико-идеологической "надстройкой". В экономике - сосуществование различных хозяйственных укладов, взаимодействующих на основе рыночных отношений, осторожно регулируемых государством, тогда как в политической системе - минимум демократии: моноидеологизм и по-прежнему жесткая коммунистическая диктатура (побоище на тяньаньмынь и судьбы китайских диссидентов говорят сами за себя). Конструкция, конечно, внутренне противоречивая, промежуточная, переходная; можно надеяться, что при успешном развитии экономической и культурной модернизации этот великий кентавр в обозримом будущем вступит в полосу и политической либерализации. Но покамест он достаточно твердо стоит на ногах.

Российский вариант обнадеживает гораздо меньше. Здесь также мы имеем дело со смешанным типом общества, однако это смешение доконвергентного социализма с доконвергентным же капитализмом. Это советский строй, который, с одной стороны, посредством частичной, верхушечной "перестройки" освободился от некоторых обветшалых и второстепенных для него свойств, а с другой - попытался вернуть себе отдельные черты той "россии, которую мы потеряли". В результате возник смешанный тип доконвергентного общества, гибридная структура, в которой есть кое-что и от социализма, и от капитализма, но в которой вместе с тем перемешано только отжившее, бесперспективное, принадлежащее уходящей исторической эпохе. Кстати, это выражается многими из тех определений, которые нынешний российский строй получил в современной публицистике: "феодальный капитализм", "номенклатурный капитализм", "дикий капитализм", "мафиозно-олигархический режим" и т.П.

От "реального социализма" этот строй унаследовал большинство своих главных, системообразующих признаков. В экономической сфере это сохранение всего массива "общенародной" собственности в руках прежнего правящего слоя, хотя и разбавленного уже некоторым количеством выходцев из неноменклатурной среды; корпоративный характер этой собственности (в сочетании с резко расширившимися масштабами ее индивидуального присвоения); прежнее отсутствие ответственного собственника; монополизм; низкий уровень эффективности, экстенсивность и хищничество в использовании всех видов ресурсов; хронический застой. В политической - удержание тем же привилегированным слоем всей полноты власти при полном отстранении от нее остальных слоев; сословно-кастовая принадлежность государства; бесконтрольность и фактическая несменяемость правящей олигархии; мнимый, сугубо формальный характер всех демократических институтов и процедур.

Что касается доконвергентного капитализма, то от него здесь - резкость социальных контрастов, полное бесправие и незащищенность рядового труженика перед имущими власть и собственность, ничем не ограниченная его эксплуатация - вплоть до систематических невыплат заработанного, во многих случаях ухудшение условий труда. Наконец, само сочетание такого социализма с таким капитализмом - сплошное уродство, превратившее россию в этакое королевство кривых зеркал, где ни в политике, ни в экономике, ни в области права нет почти ничего настоящего, устойчивого, достоверного - одни только миражи и муляжи, в лучшем случае суррогаты. Муляж президента. Правительство и дума как два музея восковых фигур. Мираж многопартийности, мираж свободной прессы. Правоохранительные органы, сросшиеся с организованной преступностью. Суррогат рынка.. А в целом, невзирая на интернет и другие знаки нашей приобщенности к современной цивилизации, огромная свалка разнообразного исторического старья.

Исходя из вышеизложенного, центральная проблема, стоящая перед россией, может быть сформулирована как задача перехода нашего общества из доконвергентного состояния в конвергентное. Она невероятно трудна, и первое условие ее решения - способность общества в полной мере уяснить себе природу и содержание этих трудностей.

Увы, у нас невозможен был китайский вариант и намеренно исключен чехословацкий - тот кратчайший и наиболее безболезненный путь к конвергентному обществу, который открывала ненасильственная демократическая революция. Такая возможность существовала на пике "перестройки" и особенно в первые недели и месяцы после августа 1991 г. Но августовские победители по негласному сговору с побежденными сделали все, чтобы проскочить опасный для партноменклатуры развилок, "уберечь россию от революции" (борис ельцин). А теперь, когда правящий слой уже "на законном основании" прикарманил национальное достояние, он без боя его не отдаст. "Бой" же, иначе говоря насильственная революция, противоречит самой идее конвергенции, может иметь своим следствием лишь какой-то очередной вариант доконвергентного общества, то есть продолжение все той же дурной бесконечности.

Значит, вроде бы надежда только на эволюционный процесс. Однако, чтобы она могла реализоваться, нужны определенные предпосылки, которых в настоящее время нет и которые сами собой не возникнут. Предпосылки двоякого рода.

Во-первых, необходимо, чтобы в полную силу заработали вышеупомянутые универсальные средства развития - механизмы рыночной конкуренции и политической демократии, в свое время отключенные социалистической революцией. Нынешние суррогаты того и другого совершенно не годятся; обманывать ими можно кого угодно, только не историю.

Во-вторых, для конвергенции капитализма и социализма нужно, чтобы оба эти начала уже присутствовали в данном обществе в виде самостоятельных и достаточно сильных тенденций, спорящих между собой. Но ведь в тоталитарном строе, каковым являлся наш доконвергентный социализм и из которого путем самоперестройки вырос теперешний российский режим, нет никаких "споров". Он - система принципиально моноцентрическая, в равной мере враждебная как либерализму, так и социал-демократизму. В том-то и проблема посттоталитарных общественных устройств, что за плечами у них целая историческая эпоха (у нас - длиной в 70 лет), на протяжении которой общество лишено было какого-либо плюрализма, в том числе и этой живой биполярности. Сначала ее выжигали каленым железом, затем она и сама по себе отмерла, так что даже память о ней и потребность в ней успели выветриться из общественного сознания.

Так было при сталине и брежневе, но то же, по сути, наблюдается и сейчас. Считается, что у нас правят либералы. Между тем трудно представить себе более жалкое, полузадушенное состояние, нежели то, в каком находится самая основа рыночной экономики - малое (то есть реальное, растущее снизу) предпринимательство. Если оно все же кое-как выживает, то лишь подбирая крошки, падающие со стола монополий, а главное, за счет вынужденного жульничества - неуплаты налогов. И нет ни одной политической партии, которая бы всерьез отстаивала интересы этого экономически наиболее активного слоя, действительную свободу рынка.

Считается, что идею социальной справедливости и прочие социалистические ценности отстаивают коммунисты, а экономические интересы людей труда - "независимые профсоюзы". Но зюганов с анпиловым - такие же борцы за народное дело, как чубайс - либерал, а нынешняя профсоюзная верхушка отличается от вцспс лишь подвигами на ниве "приватизации" да большей изощренностью в штрейкбрехерстве. Именно скрытое и явное пособничество кпрф и фнпр обеспечило партии власти возможность без помех провести операцию с ваучерами, месяцами держать полстраны без зарплаты и при этом чудодейственным образом выигрывать выборы.

Но если ни рядовой предприниматель, ни человек наемного труда, ни военнослужащий не имеют у нас своего профессионального и политического представительства, то не следует ли отсюда, что, "прежде чем объединяться, нужно размежеваться", что посттоталитарный режим может перерасти в конвергентное общество, лишь повторив тот путь, который уже однажды прошла европейская цивилизация? то есть сначала развить в себе порознь либерально-консервативную и социалистическую тенденции, довести их противоборство до крайней остроты и только на этой основе искать между ними компромисс?.

Нет, история не слепая лошадь, чтобы подобным образом тупо ходить по кругу. Процесс перехода к конвергентному обществу может быть значительно облегчен и ускорен, если демократически ориентированная, граждански активная часть населения сумеет сделать идею конвергенции не только своей целью, но и повседневно применяемым средством своей политической деятельности. Пожалуй, первое, что для этого требуется, - новый взгляд на нынешнюю российскую многопартийность.

Вспомним, как она возникла. Как одна группа начитанных советских людей спешила объявить себя либералами, другая - социал-демократами, третья - монархистами, четвертая - патриотами и т.П. Мы хотели, чтобы все у нас было как у людей, не замечая, сколь смешны в своем наивном обезьянничанье (слава жириновскому: названием своей "партии" он остроумно пародировал это поветрие).

Почему же все наши партии, за исключением переименованной кпсс, либо вовсе исчезли, либо так и остались неразвившимися эмбрионами? помимо всяких субъективных, на то есть, по-моему, две объективные причины.

Во-первых, процесс "партийного строительства" намного опередил (и продолжает опережать) реальную дифференциацию интересов внутри основной массы населения. Отсюда - искусственность и беспочвенность упомянутых сугубо идеологических образований. Единственно существенный социальный водораздел проходит сейчас, как, впрочем, и в советские времена, между правящим слоем (он же класс богатых) и всеми остальными. Первый заинтересован в сохранении статус-кво, остальные - в его изменении. Первый представлен партией власти, включая верхушку кпрф и лдпр, последних, по логике вещей, должна бы представлять некая объединенная "партия народа", однако таковой у нас, к сожалению, пока не существует, эта ниша, как сейчас говорят, никем не занята.

Во-вторых, даже если бы жизненные интересы, скажем, рабочего и добропорядочного предпринимателя сильно различались, бесперспективно пытаться удовлетворить одного из них исключительно за счет другого. Это архаичный, социально нерентабельный способ разрешения противоречий, чуждый духу эпохи конвергенции. Значит, и в этом смысле нет нынче почвы для многопартийности прежнего типа. Если уж традиционный западный социал-демократизм либерализовался, а либерализм претерпел социал-демократизацию, то новой российской многопартийности, делающей свои первые шаги в конце хх века, это, как говорится, сам бог велел.

Наша будущая "партия народа" должна стать партией конвергенции, партией честного труда и честного предпринимательства, партией свободного рынка и его регулирования в национальных интересах, партией либеральной и социал-демократической одновременно, нацеленной и на усиление, развитие каждого из этих начал, и на их взаимосближение между собою. Эта партия вместе с будущими же действительно независимыми профсоюзами призвана, наподобие польской "солидарности", взять на себя ответственность не только за теперешнее положение низовых общественных слоев, но и за судьбу страны в целом. Их задача - выработать и последовательно проводить в жизнь ту программу перехода от доконвергентного общества к конвергентному, общие контуры которой еще много лет назад очертил академик сахаров.